10 просмотров
Рейтинг статьи
1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд
Загрузка...

Чернобыль: 9; жутких историй из радиоактивной зоны

Чернобыль: 9 жутких историй из радиоактивной зоны

В ночь на 26 апреля 1986 года произошел взрыв на Чернобыльской АЭС, радиоактивное облако накрыло десятки стран — ветер разнес его на огромную территорию. Приблизительное число жертв достигает четырех тысяч человек. Это не только ликвидаторы катастрофы, но и те, кто погиб от облучения.

После трагедии прошло уже больше 30 лет, но события тех дней до сих пор ужасают. Мы собрали девять историй, каждая из которых могла бы стать сюжетом для фильма. Увы, все это случилось на самом деле.

Ядерный загар

Одна из страшных примет того времени — люди с «ядерным загаром». Те, кому не повезло схватить большую дозу радиации, удивлялись, почему кожа вдруг стала бурого цвета, даже под одеждой. Тело уже было повреждено интенсивным излучением. Не все догадывались об опасности: в день аварии многие и вовсе специально загорали на крышах и на речке возле АЭС, а солнце усиливало действие радиации.

Из рассказа очевидца: «Сосед наш, Метелев, часов в одиннадцать полез на крышу и лег там в плавках загорать. Потом один раз спускался попить, говорит загар сегодня отлично пристает! И бодрит очень, будто пропустил сто грамм. К тому же с крыши прекрасно видно, как там реактор горит… А в воздухе в это время было уже до тысячи миллибэр в час. И плутоний, и цезий, и стронций. А уж йода-131! Но мы-то этого не знали тогда! К вечеру у соседа, что загорал на крыше, началась сильная рвота, и его увезли в медсанчасть, потом дальше — в Киев. И все равно никто не заволновался: наверное, перегрелся мужик. Бывает…»

Врачи, которые принимали первых облученных, именно по «ядерному загару» определяли наиболее пострадавших.

Невидимая смерть

Авария на ЧАЭС застала всех врасплох. Никто не знал толком, как реагировать на бедствие подобного масштаба. Власти не только скрывали полную информацию, но и сами оказались не способны быстро и адекватно оценить обстановку. В стране не существовало системы, которая отслеживала бы в реальном времени информацию о радиационном фоне на обширных территориях.

Поэтому в первые дни после аварии люди, уже находящиеся в зоне поражения, еще не знали об опасности.

Из рассказа очевидца: «26 апреля в Припяти был день как день. Я проснулся рано: на полу теплые солнечные зайчики, в окнах синее небо. На душе хорошо! Вышел на балкон покурить. На улице уже полно ребят, малыши играют в песке, старшие гоняют на велосипедах. К обеду настроение стало и вовсе веселым. И воздух стал ощущаться острее. Металл — не металл в воздухе… что-то кисленькое, как будто батарейку от будильника за щекой держишь».

Из рассказа очевидца: «Группа соседских мальчишек поехала на велосипедах на мост, откуда хорошо был виден аварийный блок: хотели посмотреть, что там горит на станции. У всех этих ребятишек потом была тяжелая лучевая болезнь».

Первое краткое официальное сообщение о ЧП было передано 28 апреля. Как потом объяснял Михаил Горбачёв, праздничные первомайские демонстрации в Киеве и других городах решили не отменять из-за того, что руководство страны не обладало «полной картиной случившегося» и опасалось паники. Люди с шариками и гвоздиками гуляли под радиоактивным дождем. Только 14 мая страна узнала об истинных масштабах катастрофы.

Гибель первых пожарных

О серьезности ЧП на четвертом энергоблоке не знали и пожарные, которые первыми прибыли на вызов. Они понятия не имели, что дым, поднимающийся над горящим реактором, чрезвычайно опасен.

Они шли на смерть, не понимая этого. Мощность излучения от обломков из активной зоны была около 1000 рентген в час при смертельной дозе в 50. Плохо пожарным стало почти сразу, но они списывали это на дым и высокую температуру, о радиации никто не думал. Но потом они стали терять сознание.

Когда в медсанчасть Припяти доставили первую группу пострадавших, у них был очень сильный «ядерный загар», отеки и ожоги, рвота, слабость. Почти все первые ликвидаторы погибли. Хоронить героев пришлось в запаянных гробах под бетонными плитами — настолько радиоактивны были их тела.

Заглянуть в жерло реактора

Сразу после взрыва работники АЭС еще не понимали, что именно произошло. Необходимо было найти место ЧП и оценить разрушения. В реакторный зал отправили двух инженеров. Не подозревая об опасности, они подошли к месту взрыва и увидели, как из жерла разрушенного реактора бьет красный и голубой огонь. На людях не было ни респираторов, ни защитной одежды, но они бы и не помогли — излучение достигало 30 тысяч рентген в час. От него жгло веки, горло, перехватывало дыхание.

Через несколько минут они вернулись в зал управления, но были уже загорелые, словно месяц жарились на пляже. Оба вскоре умерли в больнице. Но их рассказу о том, что реактора больше нет, сначала не поверили. И лишь потом стало ясно, что реактор бесполезно охлаждать — надо тушить то, что от него осталось.

Убрать графит за 40 секунд

Когда взорвался четвертый энергоблок, куски ядерного топлива и графита из реактора разбросало по округе. Часть упала на крышу машинного зала, на третий энергоблок. У этих обломков был запредельный уровень радиации. В некоторых местах можно было работать не более 40 секунд — иначе смерть. Техника не выдерживала такого излучения и выходила из строя. А люди, сменяя друг друга, лопатами счищали с крыши графит.

Из рассказа очевидца: «Нам открылся вид на 4-й энергоблок сверху. Зрелище было невероятное! Поймите, энергоблок парил! Это выглядело так, будто весь воздух над ним дрожал. И запах такой был… Как озоном пахло. Как будто в медкабинете после кварцевания. Это необъяснимо».

Трое героев спасли мир

Через несколько дней после взрыва выяснилось, что активная зона разрушенного реактора все еще плавится и медленно прожигает бетонную плиту. А под ней находится огромный резервуар с водой. Если бы поток расплавленного металла соприкоснулся с ней, произошел бы гигантский радиоактивный взрыв — в воздух должны были попасть десятки тонн ядерного топлива. Последствия трудно вообразить, но специалисты считают, что заражена была бы большая часть Европы, вымерли бы целые города.

Любой ценой нужно было добраться до запорных клапанов и открыть их. Вызвались три водолаза: Алексей Ананенко, Валерий Беспалов и Борис Баранов. Они знали, что это, скорее всего, будет стоить им жизни, но все равно отправились к реактору — по колено в радиоактивной воде — и осушили бассейн. Все, о чем они попросили перед тем как уйти на смерть, — это позаботиться о семьях после их гибели.

Но героям удалось выжить! Они захватили с собой шесть дозиметров и постоянно сверяли показания — так они сумели обойти самые опасные участки, никто не получил смертельной дозы.

«Ангелы Чернобыля»

Одна из самых сложных миссий на ЧАЭС досталась летчикам. Они должны были потушить раскаленные графитовые стержни внутри реактора. Вертолеты совершили сотни полетов над активной зоной и сбросили тысячи мешков свинца, песка, глины, доломита и бора. Летчики зависали над реактором на высоте всего 200 метров. А снизу бил жар и поднимался конус радиоактивного дыма.

При этом ни у вертолетов, ни у людей внутри не было должной защиты и приспособлений для сброса груза. Защищались как могли — в салоне выстилали свинцом пол, оборачивали им сиденья. Многих летчиков рвало уже после двух-трех вылетов, мучил кашель, а во рту чувствовался вкус ржавого железа.

Из рассказа очевидца: «У многих кожа приобретала нездоровый загар — это были первые признаки лучевой болезни. Про себя могу сказать одно: я ничего не ощущал, только очень большую усталость. Мне все время хотелось спать».

Из рассказа очевидца: «Я все время подчеркиваю, что это не было приказом. Но и добровольным решением это назвать сложно. В Чернигове нас построили и рассказали, что произошла авария на Чернобыльской АЭС, что ветер идет на Киев, а там — старики и дети. И предложили тем, кто не желает участвовать в спасательной операции, выйти из строя. Для боевых офицеров это запрещенный прием. Конечно, никто не вышел».

Летчиков, которые гасили реактор, прозвали «ангелами Чернобыля». Им удалось подавить главный очаг радиационного заражения. После ликвидация пожара в реакторе уже можно было приступить к работам на земле.

Кладбище фонящей техники

В Чернобыль везли много техники — она очень быстро набирала радиацию и выходила из строя. Работать на такой было нельзя. Брошенные машины собирали в специальных отстойниках. Некоторые образцы «светились» на запредельном уровне — например, немецкий радиоуправляемый кран, которым собирали с реактора «фильтры-промокашки». И те самые вертолеты, что зависали над аварийным реактором, поглощая смертельные дозы радиации. А также облученные автобусы, грузовики, пожарные машины, скорые, БТРы, экскаваторы — их оставили ржаветь на кладбищах мертвой техники.

Неизвестно, что собирались с ней сделать позже, но до машин добрались мародеры. Они растащили сначала двигатели, а затем фурнитуру и корпуса. Запчасти продавали потом на авторынках. Многое ушло на металлолом. Эти свалки поражали своими размерами, но со временем почти вся фонящая техника «испарилась» — смертоносное излучение никого не остановило.

Рыжий лес

Одно из самых загадочных и страшных мест зоны — Рыжий лес. Когда-то он был обычным сосновым, разделял атомную станцию и город Припять. По нему ходили туристы, местные жители собирали грибы и ягоды. В ночь аварии этот лес первым принял на себя радиоактивный удар — его накрыло облако из разрушенного реактора. Ветер дул в сторону Припяти, и если бы не этот живой заслон, город получил бы страшную дозу облучения.

Десятки гектаров леса как губка вобрали в себя радиоактивную пыль: у сосен более плотная крона, чем у лиственных деревьев, и они сработали как фильтр. Уровень радиации был просто чудовищным — 5000–10000 рад. От такого смертоносного излучения хвоя и ветки приобрели ржаво-рыжий оттенок. Так лес и получил свое прозвище. Ходили слухи, что по ночам радиоактивные деревья Рыжего леса светились, но достоверных сведений на этот счет нет.

Из рассказа очевидца: «У меня кроссовки были „Адидас“, в Твери сделанные. Я в них в футбол играл. Так я в этих тапочках через „рыжий лес“ ходил в промзону станции, чтобы сократить путь. После Чернобыля еще год в них мяч гонял, а потом академик знакомый попросил кроссовки померить на предмет радиации. И не вернул… Их забетонировали».

Рыжий лес решено было уничтожить — он был слишком опасен. Ведь мертвые сухие деревья могли вспыхнуть в любой момент — и радиация снова оказалась бы в воздухе. Деревья спилили и захоронили в грунте. Позже на этом месте высадили новые сосны, но прижились не все — уровень радиации здесь все еще слишком высок.

Находиться на этой территории запрещено — опасно для жизни.

«Голова болела до рвоты»: Женщины, работавшие с ликвидаторами ЧАЭС

Ликвидаторы последствий аварии на Чернобыльской АЭС жили не только в палатках и бараках, но и на электроходах. Летом у села Страхолесье выкопали акваторию, построили пирсы и подходные каналы, подвели коммуникации — и пригнали 13 плавучих гостиниц: речных дизель-электроходов серии «Россия». Вахтовый комплекс стал называться «Белый пароход».

В декабре 1986 года ту же работу проделали у села Неданчичи, и суда отправились туда — поближе к строящемуся городу Славутич.

Документальный фотограф, выпускница школы «Докдокдок». Публиковалась в ИА REGNUM и «Русском Репортере». Живет в Краснодаре.

— О мужчинах, ликвидировавших последствия взрыва на ЧАЭС, информации уже много. Но, к сожалению, мало кто знает о том, как трудились обслуживавшие их женщины. Мои героини работали на электроходах, направленных под Припять, — «Таджикистане» и «Туркменистане».

Любовь Деева

директор ресторана, 65 лет

— Я несколько раз отказывалась ехать в Чернобыль, но мне сказали: «Вы обязательно должны поехать и помочь Родине». Поехала…

Сотрудников все время не хватало — я работала за официантку, повара, уборщицу. Хотя нет, мы там не работали — мы пахали. Нашу работу постоянно проверяли люди из санитарной службы, пожарные, милиция. Мне как директору было очень сложно работать. Вообще, у женщин был тяжелый труд, без выходных.

Сказали — вы должны помочь Родине

За несколько дней до отъезда у меня поднялась температура. Хоть и знала, что скоро уеду, но ни физически, ни психологически уже не выдерживала, чувствовала себя очень плохо.

Раиса Бирюкова

заведующая производством, 75 лет

— Я добиралась до Чернобыля на самом теплоходе . Команды с других теплоходов нас встречали на берегу в Страхолесье как родных, обнимали (плачет).

Завтрак для ликвидаторов начинался в шесть утра: в это время на станцию уезжали первые автобусы. Соусы и салаты готовить не разрешали, приходилось придумывать, как обойтись без них. Постоянно были проверки врачами-пищевиками, в том числе ночью. Кухню проверяли строго: приготовленная еда не должна была оставаться в конце дня.

Через какое-то время я заболела, меня рвало. Ехать в больницу в Киев отказалась. Написала об этом мужу — и вскоре получаю телефонограмму от него: «Выезжай срочно, иначе повешусь на люстре». После уговоров меня отпустили домой. Больше я не вернулась.

Сейчас думаю, что муж меня спас. Еще на теплоходе при проверке дозиметром у меня часто «фонила» голова. И до сих пор, когда я непокрытая под солнцем, то кажется, что на голову льют кипяток.

в быту электроходы часто называли теплоходами

Ольга Моисеева

буфетчица, 56 лет

— Когда меня командировали от речпорта, то говорили, что теплоходы идут туда на пару месяцев. В итоге люди работали там три года.

Вставали в четыре-пять утра, потому что первая смена атомщиков после шести уже должна была ехать на станцию. Обеспечение было очень хорошее. Я там первый раз кока-колу попробовала.

Мне было неважно, что мы на зараженной территории

Мне было тогда всего 23 года, хотелось жить, любить — и было неважно, что мы находимся на зараженной территории. Мою судьбу Чернобыль изменил: на теплоходе я встретила своего будущего мужа.

Валентина Грошева

посудомойщица, 87 лет

— Подружки меня отговаривали ехать, а я сказала, что мне нет разницы, где умирать. Я ведь была уже не молода, когда поехала в Чернобыль.

Я начинала работать уборщицей, но не смогла — так было тяжело. Людей тогда не хватало, приходилось работать за двоих. Волосы при проверке дозиметром у меня всегда «горели». Уже дома начались проблемы со здоровьем, были операции.

Привезла оттуда ковер, он до сих пор лежит у меня в зале. Но я не думаю, что мои болезни из-за него, ведь мне и там хватило радиации.

Многие женщины, с которыми я работала там, уже умерли. А были лет на двадцать моложе меня.

Марина Сомченко

повар, 58 лет

— Повара работали сменами по 12 часов, без выходных. Работать было очень тяжело. В отпуск поехала первый раз через полгода.

Кормили мы ликвидаторов усиленно. Местную воду пить было нельзя, нам воду привозили и выдавали по две бутылки в руки. А на берегу стояли фанта, «фиеста», кока-кола — можно было пить сколько хочешь.

Воду выдавали по две бутылки в руки

Бочки с соленьями стояли на корме. Но приходилось ходить за ними вечером, когда было много народу, чтобы поутру не встречаться с крысами. Они были огромными! Мы предполагали, что из-за радиации.

Как-то замполит сказал: каждый четверг — выброс радиации. И действительно, голова болела, порой до рвоты.

Ирина Арсентьева

проводница, 50 лет

— В Чернобыль отправляли на месяц. Мы с подружкой решили поехать, а остались до конца.

Приехали уже в Неданчичи. Работала я на вахте теплохода: проверяла дозиметром строителей. График работы был такой: выходных нет, месяц работаешь, 15 дней отдыхаешь. Но на отдых я не часто летала домой, потому что это тоже было утомительно.

Месяц без выходных, 15 дней отдыхаешь

Однажды нам, чернобыльцам, из Волгограда в Борисполь подали грузовой самолет — сказали, что пассажирского нет. Кресел нет, только две длинные лавки по бокам. Летели три с половиной часа, держась друг за друга и за лавочки. Посередине лежали наши вещи, кто-то сидел прямо на полу рядом с ними. Трясло очень сильно.

Марина Суворова

официантка, 54 года

— Если кто-то приезжал с ночной вахты, то надо было вставать и накрывать на стол. До сих пор не могу видеть жующих мужчин. После трех месяцев работы я стала вкладывать в обувь капустные листы, чтобы снять отеки.

До сих пор не могу видеть жующих мужчин

Однажды я заболела, на скорой меня забрали в Чернигов. Один парень звонил мне туда и потом пошутил над командой, сказав, что я умерла в больнице. Накрыли стол, все плачут, меня поминают.

Мы были молодые: работали, шутили, ничего не боялись. Ночью, после смены, катались на водных лыжах, на лодках. Просто уже старались не замечать усталости.

Елена Калуженина

официантка, 55 лет

— Я приехала в начале сентября 1986 года от Ленского пароходства (Иркутская область). В Чернобыль отправляли самых достойных, а я состояла в комитете комсомола.

Пошли в лес, насобирали грибов

Однажды пошли с ребятами в лес, насобирали грибов, нажарили их с картошкой на корабле. Остался всего один гриб, но никто не хотел его доесть. Кто-то решил проверить его дозиметром — зашкалило!

Мы были молоды, не осознавали опасности, не видели ее. Это только спустя время понимаешь.

Людмила Лебедева

официантка, 59 лет

— Я поехала спонтанно, вслед за подругой, когда теплоходы уже стояли в Неданчичах.

Начинала официанткой. Нужно было отработать целый день, вечером вымыть ресторан, а после ужина еще сидеть в баре часов до одиннадцати. Официанткой было работать очень трудно: бывало, что кормили за один раз до 600 человек! Поэтому позже я перешла в прачки.

Нам было запрещено покупать что-либо у местного населения. Однажды я вышла на палубу и увидела на берегу мужчину, а в ведре у него что-то красное… Клубника! Она была огромная! Залили ее сметаной, засыпали сахаром и съели с девчонками. Не помню, задумывались ли мы тогда о том, что клубника заражена, — настолько уже корабельная пища надоела.

Иногда по утрам, когда был очередной выброс на станции, у меня перехватывало дыхание, начинался кашель. Я там заболела ангиной. Но болеть было нельзя, ведь не было «лишнего» человека, который бы тебя заменил. Поэтому приходилось вставать и работать. Здоровье я там, конечно, подорвала.

Читать еще:  Цифровой детокс (Digital detox) - что это, зачем и когда?

Однажды я увидела абсолютно лысую собаку. Я очень люблю животных, поэтому на меня это произвело ужасающее впечатление.

Надежда Шеина

повар, 56 лет

— Когда случилась авария, я работала в Афганистане поваром. Там я переболела брюшным тифом, и меня комиссовали. Вернулась домой, а через несколько месяцев уже поехала работать на теплоход.

С Чернобылем у меня связано много плохих воспоминаний. Помню, как я заболела, была высокая температура. Я не могла встать, лежала в каюте несколько дней. Тогда мне не выдали зарплату. Позже получила телеграмму, что погиб мой родной брат.

Впрочем, позже мне пригодились знания и дисциплина, которые я приобрела, работая на теплоходе.

Несколько раз меня ставили в мясной цех. Это, конечно, мужская работа, а я там трудилась по несколько месяцев. Была такая загруженность, что даже в речке я купалась только раз.

Когда нам сказали, что работа заканчивается, я одной из первых уехала — так уже хотелось домой, да и здоровье там потеряла. Я почти всю жизнь работаю поваром, но ноги болели только в Чернобыле. Ночью подкладывала под ноги валик из одеяла, только так могла спать.

Сейчас я думаю над тем, что мы недообследованы — не сдавали там никаких анализов. Меня удивляет, когда врачи спрашивают мою дозу радиации, ведь нам ее не писали, только ликвидаторам.

Чернобыль: 9 жутких историй из радиоактивной зоны

В ночь на 26 апреля 1986 года произошел взрыв на Чернобыльской АЭС, радиоактивное облако накрыло десятки стран — ветер разнес его на огромную территорию. Приблизительное число жертв достигает четырех тысяч человек. Это не только ликвидаторы катастрофы, но и те, кто погиб от облучения.

После трагедии прошло уже больше 30 лет, но события тех дней до сих пор ужасают. Мы собрали девять историй, каждая из которых могла бы стать сюжетом для фильма. Увы, все это случилось на самом деле.

Ядерный загар

Одна из страшных примет того времени — люди с «ядерным загаром». Те, кому не повезло схватить большую дозу радиации, удивлялись, почему кожа вдруг стала бурого цвета, даже под одеждой. Тело уже было повреждено интенсивным излучением. Не все догадывались об опасности: в день аварии многие и вовсе специально загорали на крышах и на речке возле АЭС, а солнце усиливало действие радиации.

Из рассказа очевидца: «Сосед наш, Метелев, часов в одиннадцать полез на крышу и лег там в плавках загорать. Потом один раз спускался попить, говорит загар сегодня отлично пристает! И бодрит очень, будто пропустил сто грамм. К тому же с крыши прекрасно видно, как там реактор горит… А в воздухе в это время было уже до тысячи миллибэр в час. И плутоний, и цезий, и стронций. А уж йода-131! Но мы-то этого не знали тогда! К вечеру у соседа, что загорал на крыше, началась сильная рвота, и его увезли в медсанчасть, потом дальше — в Киев. И все равно никто не заволновался: наверное, перегрелся мужик. Бывает…»

Врачи, которые принимали первых облученных, именно по «ядерному загару» определяли наиболее пострадавших.

Невидимая смерть

Авария на ЧАЭС застала всех врасплох. Никто не знал толком, как реагировать на бедствие подобного масштаба. Власти не только скрывали полную информацию, но и сами оказались не способны быстро и адекватно оценить обстановку. В стране не существовало системы, которая отслеживала бы в реальном времени информацию о радиационном фоне на обширных территориях.

Поэтому в первые дни после аварии люди, уже находящиеся в зоне поражения, еще не знали об опасности.

Из рассказа очевидца: «26 апреля в Припяти был день как день. Я проснулся рано: на полу теплые солнечные зайчики, в окнах синее небо. На душе хорошо! Вышел на балкон покурить. На улице уже полно ребят, малыши играют в песке, старшие гоняют на велосипедах. К обеду настроение стало и вовсе веселым. И воздух стал ощущаться острее. Металл — не металл в воздухе… что-то кисленькое, как будто батарейку от будильника за щекой держишь».

Из рассказа очевидца: «Группа соседских мальчишек поехала на велосипедах на мост, откуда хорошо был виден аварийный блок: хотели посмотреть, что там горит на станции. У всех этих ребятишек потом была тяжелая лучевая болезнь».

Первое краткое официальное сообщение о ЧП было передано 28 апреля. Как потом объяснял Михаил Горбачёв, праздничные первомайские демонстрации в Киеве и других городах решили не отменять из-за того, что руководство страны не обладало «полной картиной случившегося» и опасалось паники. Люди с шариками и гвоздиками гуляли под радиоактивным дождем. Только 14 мая страна узнала об истинных масштабах катастрофы.

Гибель первых пожарных

О серьезности ЧП на четвертом энергоблоке не знали и пожарные, которые первыми прибыли на вызов. Они понятия не имели, что дым, поднимающийся над горящим реактором, чрезвычайно опасен.

Они шли на смерть, не понимая этого. Мощность излучения от обломков из активной зоны была около 1000 рентген в час при смертельной дозе в 50. Плохо пожарным стало почти сразу, но они списывали это на дым и высокую температуру, о радиации никто не думал. Но потом они стали терять сознание.

Когда в медсанчасть Припяти доставили первую группу пострадавших, у них был очень сильный «ядерный загар», отеки и ожоги, рвота, слабость. Почти все первые ликвидаторы погибли. Хоронить героев пришлось в запаянных гробах под бетонными плитами — настолько радиоактивны были их тела.

Заглянуть в жерло реактора

Сразу после взрыва работники АЭС еще не понимали, что именно произошло. Необходимо было найти место ЧП и оценить разрушения. В реакторный зал отправили двух инженеров. Не подозревая об опасности, они подошли к месту взрыва и увидели, как из жерла разрушенного реактора бьет красный и голубой огонь. На людях не было ни респираторов, ни защитной одежды, но они бы и не помогли — излучение достигало 30 тысяч рентген в час. От него жгло веки, горло, перехватывало дыхание.

Через несколько минут они вернулись в зал управления, но были уже загорелые, словно месяц жарились на пляже. Оба вскоре умерли в больнице. Но их рассказу о том, что реактора больше нет, сначала не поверили. И лишь потом стало ясно, что реактор бесполезно охлаждать — надо тушить то, что от него осталось.

Убрать графит за 40 секунд

Когда взорвался четвертый энергоблок, куски ядерного топлива и графита из реактора разбросало по округе. Часть упала на крышу машинного зала, на третий энергоблок. У этих обломков был запредельный уровень радиации. В некоторых местах можно было работать не более 40 секунд — иначе смерть. Техника не выдерживала такого излучения и выходила из строя. А люди, сменяя друг друга, лопатами счищали с крыши графит.

Из рассказа очевидца: «Нам открылся вид на 4-й энергоблок сверху. Зрелище было невероятное! Поймите, энергоблок парил! Это выглядело так, будто весь воздух над ним дрожал. И запах такой был… Как озоном пахло. Как будто в медкабинете после кварцевания. Это необъяснимо».

Трое героев спасли мир

Через несколько дней после взрыва выяснилось, что активная зона разрушенного реактора все еще плавится и медленно прожигает бетонную плиту. А под ней находится огромный резервуар с водой. Если бы поток расплавленного металла соприкоснулся с ней, произошел бы гигантский радиоактивный взрыв — в воздух должны были попасть десятки тонн ядерного топлива. Последствия трудно вообразить, но специалисты считают, что заражена была бы большая часть Европы, вымерли бы целые города.

Любой ценой нужно было добраться до запорных клапанов и открыть их. Вызвались три водолаза: Алексей Ананенко, Валерий Беспалов и Борис Баранов. Они знали, что это, скорее всего, будет стоить им жизни, но все равно отправились к реактору — по колено в радиоактивной воде — и осушили бассейн. Все, о чем они попросили перед тем как уйти на смерть, — это позаботиться о семьях после их гибели.

Но героям удалось выжить! Они захватили с собой шесть дозиметров и постоянно сверяли показания — так они сумели обойти самые опасные участки, никто не получил смертельной дозы.

«Ангелы Чернобыля»

Одна из самых сложных миссий на ЧАЭС досталась летчикам. Они должны были потушить раскаленные графитовые стержни внутри реактора. Вертолеты совершили сотни полетов над активной зоной и сбросили тысячи мешков свинца, песка, глины, доломита и бора. Летчики зависали над реактором на высоте всего 200 метров. А снизу бил жар и поднимался конус радиоактивного дыма.

При этом ни у вертолетов, ни у людей внутри не было должной защиты и приспособлений для сброса груза. Защищались как могли — в салоне выстилали свинцом пол, оборачивали им сиденья. Многих летчиков рвало уже после двух-трех вылетов, мучил кашель, а во рту чувствовался вкус ржавого железа.

Из рассказа очевидца: «У многих кожа приобретала нездоровый загар — это были первые признаки лучевой болезни. Про себя могу сказать одно: я ничего не ощущал, только очень большую усталость. Мне все время хотелось спать».

Из рассказа очевидца: «Я все время подчеркиваю, что это не было приказом. Но и добровольным решением это назвать сложно. В Чернигове нас построили и рассказали, что произошла авария на Чернобыльской АЭС, что ветер идет на Киев, а там — старики и дети. И предложили тем, кто не желает участвовать в спасательной операции, выйти из строя. Для боевых офицеров это запрещенный прием. Конечно, никто не вышел».

Летчиков, которые гасили реактор, прозвали «ангелами Чернобыля». Им удалось подавить главный очаг радиационного заражения. После ликвидация пожара в реакторе уже можно было приступить к работам на земле.

Кладбище фонящей техники

В Чернобыль везли много техники — она очень быстро набирала радиацию и выходила из строя. Работать на такой было нельзя. Брошенные машины собирали в специальных отстойниках. Некоторые образцы «светились» на запредельном уровне — например, немецкий радиоуправляемый кран, которым собирали с реактора «фильтры-промокашки». И те самые вертолеты, что зависали над аварийным реактором, поглощая смертельные дозы радиации. А также облученные автобусы, грузовики, пожарные машины, скорые, БТРы, экскаваторы — их оставили ржаветь на кладбищах мертвой техники.

Неизвестно, что собирались с ней сделать позже, но до машин добрались мародеры. Они растащили сначала двигатели, а затем фурнитуру и корпуса. Запчасти продавали потом на авторынках. Многое ушло на металлолом. Эти свалки поражали своими размерами, но со временем почти вся фонящая техника «испарилась» — смертоносное излучение никого не остановило.

Рыжий лес

Одно из самых загадочных и страшных мест зоны — Рыжий лес. Когда-то он был обычным сосновым, разделял атомную станцию и город Припять. По нему ходили туристы, местные жители собирали грибы и ягоды. В ночь аварии этот лес первым принял на себя радиоактивный удар — его накрыло облако из разрушенного реактора. Ветер дул в сторону Припяти, и если бы не этот живой заслон, город получил бы страшную дозу облучения.

Десятки гектаров леса как губка вобрали в себя радиоактивную пыль: у сосен более плотная крона, чем у лиственных деревьев, и они сработали как фильтр. Уровень радиации был просто чудовищным — 5000–10000 рад. От такого смертоносного излучения хвоя и ветки приобрели ржаво-рыжий оттенок. Так лес и получил свое прозвище. Ходили слухи, что по ночам радиоактивные деревья Рыжего леса светились, но достоверных сведений на этот счет нет.

Из рассказа очевидца: «У меня кроссовки были „Адидас“, в Твери сделанные. Я в них в футбол играл. Так я в этих тапочках через „рыжий лес“ ходил в промзону станции, чтобы сократить путь. После Чернобыля еще год в них мяч гонял, а потом академик знакомый попросил кроссовки померить на предмет радиации. И не вернул… Их забетонировали».

Рыжий лес решено было уничтожить — он был слишком опасен. Ведь мертвые сухие деревья могли вспыхнуть в любой момент — и радиация снова оказалась бы в воздухе. Деревья спилили и захоронили в грунте. Позже на этом месте высадили новые сосны, но прижились не все — уровень радиации здесь все еще слишком высок.

Находиться на этой территории запрещено — опасно для жизни.

Выпить кофе в Чернобыле

Вероятно, после успешного проведения испытания работники начали заглушать реактор. Но это не удалось сделать быстро. Примерно через девять секунд произошел сильный взрыв. Крышка реактора была сорвана и подброшена взрывом в воздух, радиоактивные вещества распространились вокруг территории АЭС.

«Моей первой задачей стал поиск пострадавших и их транспортировка. После этого мы начали тушить очаги пожара в блоке и обеспечивать пожарную команду водой. Затем мы начали выяснять, в каком состоянии находится оборудование, особенно реактор: все было охвачено пожаром, уровень излучения был высоким. На том этапе мы еще не знали, что реактор был разрушен», ‒ рассказывает Бреус.

В первые два дня после аварии предпринимались попытки потушить горящий разрушенный реактор водой. Однако попытки не приносили результатов.

«Напрямую из Москвы поступило распоряжение о том, что подачу воды для охлаждения реактора прекращать нельзя, хотя работы пришлось проводить вручную с угрозой для жизни работников. Я был последним, кто пытался подать воду в реактор, используя щит управления нашего блока. Тогда с момента аварии прошло около 15 часов».

«Только следующим утром, 27 апреля, наш блок взяла под контроль армия, и вертолеты начали транспортировать материалы для строительства саркофага, закрывающего реактор. В то же время проводилась эвакуация Припяти, но мы, работники АЭС, и милиция по-прежнему оставались в городе».

«Голова болела до рвоты»: Женщины, работавшие с ликвидаторами ЧАЭС

Ликвидаторы последствий аварии на Чернобыльской АЭС жили не только в палатках и бараках, но и на электроходах. Летом у села Страхолесье выкопали акваторию, построили пирсы и подходные каналы, подвели коммуникации — и пригнали 13 плавучих гостиниц: речных дизель-электроходов серии «Россия». Вахтовый комплекс стал называться «Белый пароход».

В декабре 1986 года ту же работу проделали у села Неданчичи, и суда отправились туда — поближе к строящемуся городу Славутич.

Документальный фотограф, выпускница школы «Докдокдок». Публиковалась в ИА REGNUM и «Русском Репортере». Живет в Краснодаре.

— О мужчинах, ликвидировавших последствия взрыва на ЧАЭС, информации уже много. Но, к сожалению, мало кто знает о том, как трудились обслуживавшие их женщины. Мои героини работали на электроходах, направленных под Припять, — «Таджикистане» и «Туркменистане».

Любовь Деева

директор ресторана, 65 лет

— Я несколько раз отказывалась ехать в Чернобыль, но мне сказали: «Вы обязательно должны поехать и помочь Родине». Поехала…

Сотрудников все время не хватало — я работала за официантку, повара, уборщицу. Хотя нет, мы там не работали — мы пахали. Нашу работу постоянно проверяли люди из санитарной службы, пожарные, милиция. Мне как директору было очень сложно работать. Вообще, у женщин был тяжелый труд, без выходных.

Сказали — вы должны помочь Родине

За несколько дней до отъезда у меня поднялась температура. Хоть и знала, что скоро уеду, но ни физически, ни психологически уже не выдерживала, чувствовала себя очень плохо.

Раиса Бирюкова

заведующая производством, 75 лет

— Я добиралась до Чернобыля на самом теплоходе . Команды с других теплоходов нас встречали на берегу в Страхолесье как родных, обнимали (плачет).

Завтрак для ликвидаторов начинался в шесть утра: в это время на станцию уезжали первые автобусы. Соусы и салаты готовить не разрешали, приходилось придумывать, как обойтись без них. Постоянно были проверки врачами-пищевиками, в том числе ночью. Кухню проверяли строго: приготовленная еда не должна была оставаться в конце дня.

Через какое-то время я заболела, меня рвало. Ехать в больницу в Киев отказалась. Написала об этом мужу — и вскоре получаю телефонограмму от него: «Выезжай срочно, иначе повешусь на люстре». После уговоров меня отпустили домой. Больше я не вернулась.

Сейчас думаю, что муж меня спас. Еще на теплоходе при проверке дозиметром у меня часто «фонила» голова. И до сих пор, когда я непокрытая под солнцем, то кажется, что на голову льют кипяток.

в быту электроходы часто называли теплоходами

Ольга Моисеева

буфетчица, 56 лет

— Когда меня командировали от речпорта, то говорили, что теплоходы идут туда на пару месяцев. В итоге люди работали там три года.

Вставали в четыре-пять утра, потому что первая смена атомщиков после шести уже должна была ехать на станцию. Обеспечение было очень хорошее. Я там первый раз кока-колу попробовала.

Мне было неважно, что мы на зараженной территории

Мне было тогда всего 23 года, хотелось жить, любить — и было неважно, что мы находимся на зараженной территории. Мою судьбу Чернобыль изменил: на теплоходе я встретила своего будущего мужа.

Валентина Грошева

посудомойщица, 87 лет

— Подружки меня отговаривали ехать, а я сказала, что мне нет разницы, где умирать. Я ведь была уже не молода, когда поехала в Чернобыль.

Я начинала работать уборщицей, но не смогла — так было тяжело. Людей тогда не хватало, приходилось работать за двоих. Волосы при проверке дозиметром у меня всегда «горели». Уже дома начались проблемы со здоровьем, были операции.

Привезла оттуда ковер, он до сих пор лежит у меня в зале. Но я не думаю, что мои болезни из-за него, ведь мне и там хватило радиации.

Многие женщины, с которыми я работала там, уже умерли. А были лет на двадцать моложе меня.

Марина Сомченко

повар, 58 лет

— Повара работали сменами по 12 часов, без выходных. Работать было очень тяжело. В отпуск поехала первый раз через полгода.

Кормили мы ликвидаторов усиленно. Местную воду пить было нельзя, нам воду привозили и выдавали по две бутылки в руки. А на берегу стояли фанта, «фиеста», кока-кола — можно было пить сколько хочешь.

Воду выдавали по две бутылки в руки

Бочки с соленьями стояли на корме. Но приходилось ходить за ними вечером, когда было много народу, чтобы поутру не встречаться с крысами. Они были огромными! Мы предполагали, что из-за радиации.

Читать еще:  "Объект 221": заброшенный советский бункер

Как-то замполит сказал: каждый четверг — выброс радиации. И действительно, голова болела, порой до рвоты.

Ирина Арсентьева

проводница, 50 лет

— В Чернобыль отправляли на месяц. Мы с подружкой решили поехать, а остались до конца.

Приехали уже в Неданчичи. Работала я на вахте теплохода: проверяла дозиметром строителей. График работы был такой: выходных нет, месяц работаешь, 15 дней отдыхаешь. Но на отдых я не часто летала домой, потому что это тоже было утомительно.

Месяц без выходных, 15 дней отдыхаешь

Однажды нам, чернобыльцам, из Волгограда в Борисполь подали грузовой самолет — сказали, что пассажирского нет. Кресел нет, только две длинные лавки по бокам. Летели три с половиной часа, держась друг за друга и за лавочки. Посередине лежали наши вещи, кто-то сидел прямо на полу рядом с ними. Трясло очень сильно.

Марина Суворова

официантка, 54 года

— Если кто-то приезжал с ночной вахты, то надо было вставать и накрывать на стол. До сих пор не могу видеть жующих мужчин. После трех месяцев работы я стала вкладывать в обувь капустные листы, чтобы снять отеки.

До сих пор не могу видеть жующих мужчин

Однажды я заболела, на скорой меня забрали в Чернигов. Один парень звонил мне туда и потом пошутил над командой, сказав, что я умерла в больнице. Накрыли стол, все плачут, меня поминают.

Мы были молодые: работали, шутили, ничего не боялись. Ночью, после смены, катались на водных лыжах, на лодках. Просто уже старались не замечать усталости.

Елена Калуженина

официантка, 55 лет

— Я приехала в начале сентября 1986 года от Ленского пароходства (Иркутская область). В Чернобыль отправляли самых достойных, а я состояла в комитете комсомола.

Пошли в лес, насобирали грибов

Однажды пошли с ребятами в лес, насобирали грибов, нажарили их с картошкой на корабле. Остался всего один гриб, но никто не хотел его доесть. Кто-то решил проверить его дозиметром — зашкалило!

Мы были молоды, не осознавали опасности, не видели ее. Это только спустя время понимаешь.

Людмила Лебедева

официантка, 59 лет

— Я поехала спонтанно, вслед за подругой, когда теплоходы уже стояли в Неданчичах.

Начинала официанткой. Нужно было отработать целый день, вечером вымыть ресторан, а после ужина еще сидеть в баре часов до одиннадцати. Официанткой было работать очень трудно: бывало, что кормили за один раз до 600 человек! Поэтому позже я перешла в прачки.

Нам было запрещено покупать что-либо у местного населения. Однажды я вышла на палубу и увидела на берегу мужчину, а в ведре у него что-то красное… Клубника! Она была огромная! Залили ее сметаной, засыпали сахаром и съели с девчонками. Не помню, задумывались ли мы тогда о том, что клубника заражена, — настолько уже корабельная пища надоела.

Иногда по утрам, когда был очередной выброс на станции, у меня перехватывало дыхание, начинался кашель. Я там заболела ангиной. Но болеть было нельзя, ведь не было «лишнего» человека, который бы тебя заменил. Поэтому приходилось вставать и работать. Здоровье я там, конечно, подорвала.

Однажды я увидела абсолютно лысую собаку. Я очень люблю животных, поэтому на меня это произвело ужасающее впечатление.

Надежда Шеина

повар, 56 лет

— Когда случилась авария, я работала в Афганистане поваром. Там я переболела брюшным тифом, и меня комиссовали. Вернулась домой, а через несколько месяцев уже поехала работать на теплоход.

С Чернобылем у меня связано много плохих воспоминаний. Помню, как я заболела, была высокая температура. Я не могла встать, лежала в каюте несколько дней. Тогда мне не выдали зарплату. Позже получила телеграмму, что погиб мой родной брат.

Впрочем, позже мне пригодились знания и дисциплина, которые я приобрела, работая на теплоходе.

Несколько раз меня ставили в мясной цех. Это, конечно, мужская работа, а я там трудилась по несколько месяцев. Была такая загруженность, что даже в речке я купалась только раз.

Когда нам сказали, что работа заканчивается, я одной из первых уехала — так уже хотелось домой, да и здоровье там потеряла. Я почти всю жизнь работаю поваром, но ноги болели только в Чернобыле. Ночью подкладывала под ноги валик из одеяла, только так могла спать.

Сейчас я думаю над тем, что мы недообследованы — не сдавали там никаких анализов. Меня удивляет, когда врачи спрашивают мою дозу радиации, ведь нам ее не писали, только ликвидаторам.

Чернобыль: 9 жутких историй из радиоактивной зоны

В ночь на 26 апреля 1986 года произошел взрыв на Чернобыльской АЭС, радиоактивное облако накрыло десятки стран — ветер разнес его на огромную территорию. Приблизительное число жертв достигает четырех тысяч человек. Это не только ликвидаторы катастрофы, но и те, кто погиб от облучения.

После трагедии прошло уже больше 30 лет, но события тех дней до сих пор ужасают. Мы собрали девять историй, каждая из которых могла бы стать сюжетом для фильма. Увы, все это случилось на самом деле.

Ядерный загар

Одна из страшных примет того времени — люди с «ядерным загаром». Те, кому не повезло схватить большую дозу радиации, удивлялись, почему кожа вдруг стала бурого цвета, даже под одеждой. Тело уже было повреждено интенсивным излучением. Не все догадывались об опасности: в день аварии многие и вовсе специально загорали на крышах и на речке возле АЭС, а солнце усиливало действие радиации.

Из рассказа очевидца: «Сосед наш, Метелев, часов в одиннадцать полез на крышу и лег там в плавках загорать. Потом один раз спускался попить, говорит загар сегодня отлично пристает! И бодрит очень, будто пропустил сто грамм. К тому же с крыши прекрасно видно, как там реактор горит… А в воздухе в это время было уже до тысячи миллибэр в час. И плутоний, и цезий, и стронций. А уж йода-131! Но мы-то этого не знали тогда! К вечеру у соседа, что загорал на крыше, началась сильная рвота, и его увезли в медсанчасть, потом дальше — в Киев. И все равно никто не заволновался: наверное, перегрелся мужик. Бывает…»

Врачи, которые принимали первых облученных, именно по «ядерному загару» определяли наиболее пострадавших.

Невидимая смерть

Авария на ЧАЭС застала всех врасплох. Никто не знал толком, как реагировать на бедствие подобного масштаба. Власти не только скрывали полную информацию, но и сами оказались не способны быстро и адекватно оценить обстановку. В стране не существовало системы, которая отслеживала бы в реальном времени информацию о радиационном фоне на обширных территориях.

Поэтому в первые дни после аварии люди, уже находящиеся в зоне поражения, еще не знали об опасности.

Из рассказа очевидца: «26 апреля в Припяти был день как день. Я проснулся рано: на полу теплые солнечные зайчики, в окнах синее небо. На душе хорошо! Вышел на балкон покурить. На улице уже полно ребят, малыши играют в песке, старшие гоняют на велосипедах. К обеду настроение стало и вовсе веселым. И воздух стал ощущаться острее. Металл — не металл в воздухе… что-то кисленькое, как будто батарейку от будильника за щекой держишь».

Из рассказа очевидца: «Группа соседских мальчишек поехала на велосипедах на мост, откуда хорошо был виден аварийный блок: хотели посмотреть, что там горит на станции. У всех этих ребятишек потом была тяжелая лучевая болезнь».

Первое краткое официальное сообщение о ЧП было передано 28 апреля. Как потом объяснял Михаил Горбачёв, праздничные первомайские демонстрации в Киеве и других городах решили не отменять из-за того, что руководство страны не обладало «полной картиной случившегося» и опасалось паники. Люди с шариками и гвоздиками гуляли под радиоактивным дождем. Только 14 мая страна узнала об истинных масштабах катастрофы.

Гибель первых пожарных

О серьезности ЧП на четвертом энергоблоке не знали и пожарные, которые первыми прибыли на вызов. Они понятия не имели, что дым, поднимающийся над горящим реактором, чрезвычайно опасен.

Они шли на смерть, не понимая этого. Мощность излучения от обломков из активной зоны была около 1000 рентген в час при смертельной дозе в 50. Плохо пожарным стало почти сразу, но они списывали это на дым и высокую температуру, о радиации никто не думал. Но потом они стали терять сознание.

Когда в медсанчасть Припяти доставили первую группу пострадавших, у них был очень сильный «ядерный загар», отеки и ожоги, рвота, слабость. Почти все первые ликвидаторы погибли. Хоронить героев пришлось в запаянных гробах под бетонными плитами — настолько радиоактивны были их тела.

Заглянуть в жерло реактора

Сразу после взрыва работники АЭС еще не понимали, что именно произошло. Необходимо было найти место ЧП и оценить разрушения. В реакторный зал отправили двух инженеров. Не подозревая об опасности, они подошли к месту взрыва и увидели, как из жерла разрушенного реактора бьет красный и голубой огонь. На людях не было ни респираторов, ни защитной одежды, но они бы и не помогли — излучение достигало 30 тысяч рентген в час. От него жгло веки, горло, перехватывало дыхание.

Через несколько минут они вернулись в зал управления, но были уже загорелые, словно месяц жарились на пляже. Оба вскоре умерли в больнице. Но их рассказу о том, что реактора больше нет, сначала не поверили. И лишь потом стало ясно, что реактор бесполезно охлаждать — надо тушить то, что от него осталось.

Убрать графит за 40 секунд

Когда взорвался четвертый энергоблок, куски ядерного топлива и графита из реактора разбросало по округе. Часть упала на крышу машинного зала, на третий энергоблок. У этих обломков был запредельный уровень радиации. В некоторых местах можно было работать не более 40 секунд — иначе смерть. Техника не выдерживала такого излучения и выходила из строя. А люди, сменяя друг друга, лопатами счищали с крыши графит.

Из рассказа очевидца: «Нам открылся вид на 4-й энергоблок сверху. Зрелище было невероятное! Поймите, энергоблок парил! Это выглядело так, будто весь воздух над ним дрожал. И запах такой был… Как озоном пахло. Как будто в медкабинете после кварцевания. Это необъяснимо».

Трое героев спасли мир

Через несколько дней после взрыва выяснилось, что активная зона разрушенного реактора все еще плавится и медленно прожигает бетонную плиту. А под ней находится огромный резервуар с водой. Если бы поток расплавленного металла соприкоснулся с ней, произошел бы гигантский радиоактивный взрыв — в воздух должны были попасть десятки тонн ядерного топлива. Последствия трудно вообразить, но специалисты считают, что заражена была бы большая часть Европы, вымерли бы целые города.

Любой ценой нужно было добраться до запорных клапанов и открыть их. Вызвались три водолаза: Алексей Ананенко, Валерий Беспалов и Борис Баранов. Они знали, что это, скорее всего, будет стоить им жизни, но все равно отправились к реактору — по колено в радиоактивной воде — и осушили бассейн. Все, о чем они попросили перед тем как уйти на смерть, — это позаботиться о семьях после их гибели.

Но героям удалось выжить! Они захватили с собой шесть дозиметров и постоянно сверяли показания — так они сумели обойти самые опасные участки, никто не получил смертельной дозы.

«Ангелы Чернобыля»

Одна из самых сложных миссий на ЧАЭС досталась летчикам. Они должны были потушить раскаленные графитовые стержни внутри реактора. Вертолеты совершили сотни полетов над активной зоной и сбросили тысячи мешков свинца, песка, глины, доломита и бора. Летчики зависали над реактором на высоте всего 200 метров. А снизу бил жар и поднимался конус радиоактивного дыма.

При этом ни у вертолетов, ни у людей внутри не было должной защиты и приспособлений для сброса груза. Защищались как могли — в салоне выстилали свинцом пол, оборачивали им сиденья. Многих летчиков рвало уже после двух-трех вылетов, мучил кашель, а во рту чувствовался вкус ржавого железа.

Из рассказа очевидца: «У многих кожа приобретала нездоровый загар — это были первые признаки лучевой болезни. Про себя могу сказать одно: я ничего не ощущал, только очень большую усталость. Мне все время хотелось спать».

Из рассказа очевидца: «Я все время подчеркиваю, что это не было приказом. Но и добровольным решением это назвать сложно. В Чернигове нас построили и рассказали, что произошла авария на Чернобыльской АЭС, что ветер идет на Киев, а там — старики и дети. И предложили тем, кто не желает участвовать в спасательной операции, выйти из строя. Для боевых офицеров это запрещенный прием. Конечно, никто не вышел».

Летчиков, которые гасили реактор, прозвали «ангелами Чернобыля». Им удалось подавить главный очаг радиационного заражения. После ликвидация пожара в реакторе уже можно было приступить к работам на земле.

Кладбище фонящей техники

В Чернобыль везли много техники — она очень быстро набирала радиацию и выходила из строя. Работать на такой было нельзя. Брошенные машины собирали в специальных отстойниках. Некоторые образцы «светились» на запредельном уровне — например, немецкий радиоуправляемый кран, которым собирали с реактора «фильтры-промокашки». И те самые вертолеты, что зависали над аварийным реактором, поглощая смертельные дозы радиации. А также облученные автобусы, грузовики, пожарные машины, скорые, БТРы, экскаваторы — их оставили ржаветь на кладбищах мертвой техники.

Неизвестно, что собирались с ней сделать позже, но до машин добрались мародеры. Они растащили сначала двигатели, а затем фурнитуру и корпуса. Запчасти продавали потом на авторынках. Многое ушло на металлолом. Эти свалки поражали своими размерами, но со временем почти вся фонящая техника «испарилась» — смертоносное излучение никого не остановило.

Рыжий лес

Одно из самых загадочных и страшных мест зоны — Рыжий лес. Когда-то он был обычным сосновым, разделял атомную станцию и город Припять. По нему ходили туристы, местные жители собирали грибы и ягоды. В ночь аварии этот лес первым принял на себя радиоактивный удар — его накрыло облако из разрушенного реактора. Ветер дул в сторону Припяти, и если бы не этот живой заслон, город получил бы страшную дозу облучения.

Десятки гектаров леса как губка вобрали в себя радиоактивную пыль: у сосен более плотная крона, чем у лиственных деревьев, и они сработали как фильтр. Уровень радиации был просто чудовищным — 5000–10000 рад. От такого смертоносного излучения хвоя и ветки приобрели ржаво-рыжий оттенок. Так лес и получил свое прозвище. Ходили слухи, что по ночам радиоактивные деревья Рыжего леса светились, но достоверных сведений на этот счет нет.

Из рассказа очевидца: «У меня кроссовки были „Адидас“, в Твери сделанные. Я в них в футбол играл. Так я в этих тапочках через „рыжий лес“ ходил в промзону станции, чтобы сократить путь. После Чернобыля еще год в них мяч гонял, а потом академик знакомый попросил кроссовки померить на предмет радиации. И не вернул… Их забетонировали».

Рыжий лес решено было уничтожить — он был слишком опасен. Ведь мертвые сухие деревья могли вспыхнуть в любой момент — и радиация снова оказалась бы в воздухе. Деревья спилили и захоронили в грунте. Позже на этом месте высадили новые сосны, но прижились не все — уровень радиации здесь все еще слишком высок.

Находиться на этой территории запрещено — опасно для жизни.

«Голова болела до рвоты»: Женщины, работавшие с ликвидаторами ЧАЭС

Ликвидаторы последствий аварии на Чернобыльской АЭС жили не только в палатках и бараках, но и на электроходах. Летом у села Страхолесье выкопали акваторию, построили пирсы и подходные каналы, подвели коммуникации — и пригнали 13 плавучих гостиниц: речных дизель-электроходов серии «Россия». Вахтовый комплекс стал называться «Белый пароход».

В декабре 1986 года ту же работу проделали у села Неданчичи, и суда отправились туда — поближе к строящемуся городу Славутич.

Документальный фотограф, выпускница школы «Докдокдок». Публиковалась в ИА REGNUM и «Русском Репортере». Живет в Краснодаре.

— О мужчинах, ликвидировавших последствия взрыва на ЧАЭС, информации уже много. Но, к сожалению, мало кто знает о том, как трудились обслуживавшие их женщины. Мои героини работали на электроходах, направленных под Припять, — «Таджикистане» и «Туркменистане».

Любовь Деева

директор ресторана, 65 лет

— Я несколько раз отказывалась ехать в Чернобыль, но мне сказали: «Вы обязательно должны поехать и помочь Родине». Поехала…

Сотрудников все время не хватало — я работала за официантку, повара, уборщицу. Хотя нет, мы там не работали — мы пахали. Нашу работу постоянно проверяли люди из санитарной службы, пожарные, милиция. Мне как директору было очень сложно работать. Вообще, у женщин был тяжелый труд, без выходных.

Сказали — вы должны помочь Родине

За несколько дней до отъезда у меня поднялась температура. Хоть и знала, что скоро уеду, но ни физически, ни психологически уже не выдерживала, чувствовала себя очень плохо.

Раиса Бирюкова

заведующая производством, 75 лет

— Я добиралась до Чернобыля на самом теплоходе . Команды с других теплоходов нас встречали на берегу в Страхолесье как родных, обнимали (плачет).

Завтрак для ликвидаторов начинался в шесть утра: в это время на станцию уезжали первые автобусы. Соусы и салаты готовить не разрешали, приходилось придумывать, как обойтись без них. Постоянно были проверки врачами-пищевиками, в том числе ночью. Кухню проверяли строго: приготовленная еда не должна была оставаться в конце дня.

Через какое-то время я заболела, меня рвало. Ехать в больницу в Киев отказалась. Написала об этом мужу — и вскоре получаю телефонограмму от него: «Выезжай срочно, иначе повешусь на люстре». После уговоров меня отпустили домой. Больше я не вернулась.

Сейчас думаю, что муж меня спас. Еще на теплоходе при проверке дозиметром у меня часто «фонила» голова. И до сих пор, когда я непокрытая под солнцем, то кажется, что на голову льют кипяток.

в быту электроходы часто называли теплоходами

Ольга Моисеева

буфетчица, 56 лет

— Когда меня командировали от речпорта, то говорили, что теплоходы идут туда на пару месяцев. В итоге люди работали там три года.

Вставали в четыре-пять утра, потому что первая смена атомщиков после шести уже должна была ехать на станцию. Обеспечение было очень хорошее. Я там первый раз кока-колу попробовала.

Мне было неважно, что мы на зараженной территории

Мне было тогда всего 23 года, хотелось жить, любить — и было неважно, что мы находимся на зараженной территории. Мою судьбу Чернобыль изменил: на теплоходе я встретила своего будущего мужа.

Читать еще:  Лента статей - Last Day Club

Валентина Грошева

посудомойщица, 87 лет

— Подружки меня отговаривали ехать, а я сказала, что мне нет разницы, где умирать. Я ведь была уже не молода, когда поехала в Чернобыль.

Я начинала работать уборщицей, но не смогла — так было тяжело. Людей тогда не хватало, приходилось работать за двоих. Волосы при проверке дозиметром у меня всегда «горели». Уже дома начались проблемы со здоровьем, были операции.

Привезла оттуда ковер, он до сих пор лежит у меня в зале. Но я не думаю, что мои болезни из-за него, ведь мне и там хватило радиации.

Многие женщины, с которыми я работала там, уже умерли. А были лет на двадцать моложе меня.

Марина Сомченко

повар, 58 лет

— Повара работали сменами по 12 часов, без выходных. Работать было очень тяжело. В отпуск поехала первый раз через полгода.

Кормили мы ликвидаторов усиленно. Местную воду пить было нельзя, нам воду привозили и выдавали по две бутылки в руки. А на берегу стояли фанта, «фиеста», кока-кола — можно было пить сколько хочешь.

Воду выдавали по две бутылки в руки

Бочки с соленьями стояли на корме. Но приходилось ходить за ними вечером, когда было много народу, чтобы поутру не встречаться с крысами. Они были огромными! Мы предполагали, что из-за радиации.

Как-то замполит сказал: каждый четверг — выброс радиации. И действительно, голова болела, порой до рвоты.

Ирина Арсентьева

проводница, 50 лет

— В Чернобыль отправляли на месяц. Мы с подружкой решили поехать, а остались до конца.

Приехали уже в Неданчичи. Работала я на вахте теплохода: проверяла дозиметром строителей. График работы был такой: выходных нет, месяц работаешь, 15 дней отдыхаешь. Но на отдых я не часто летала домой, потому что это тоже было утомительно.

Месяц без выходных, 15 дней отдыхаешь

Однажды нам, чернобыльцам, из Волгограда в Борисполь подали грузовой самолет — сказали, что пассажирского нет. Кресел нет, только две длинные лавки по бокам. Летели три с половиной часа, держась друг за друга и за лавочки. Посередине лежали наши вещи, кто-то сидел прямо на полу рядом с ними. Трясло очень сильно.

Марина Суворова

официантка, 54 года

— Если кто-то приезжал с ночной вахты, то надо было вставать и накрывать на стол. До сих пор не могу видеть жующих мужчин. После трех месяцев работы я стала вкладывать в обувь капустные листы, чтобы снять отеки.

До сих пор не могу видеть жующих мужчин

Однажды я заболела, на скорой меня забрали в Чернигов. Один парень звонил мне туда и потом пошутил над командой, сказав, что я умерла в больнице. Накрыли стол, все плачут, меня поминают.

Мы были молодые: работали, шутили, ничего не боялись. Ночью, после смены, катались на водных лыжах, на лодках. Просто уже старались не замечать усталости.

Елена Калуженина

официантка, 55 лет

— Я приехала в начале сентября 1986 года от Ленского пароходства (Иркутская область). В Чернобыль отправляли самых достойных, а я состояла в комитете комсомола.

Пошли в лес, насобирали грибов

Однажды пошли с ребятами в лес, насобирали грибов, нажарили их с картошкой на корабле. Остался всего один гриб, но никто не хотел его доесть. Кто-то решил проверить его дозиметром — зашкалило!

Мы были молоды, не осознавали опасности, не видели ее. Это только спустя время понимаешь.

Людмила Лебедева

официантка, 59 лет

— Я поехала спонтанно, вслед за подругой, когда теплоходы уже стояли в Неданчичах.

Начинала официанткой. Нужно было отработать целый день, вечером вымыть ресторан, а после ужина еще сидеть в баре часов до одиннадцати. Официанткой было работать очень трудно: бывало, что кормили за один раз до 600 человек! Поэтому позже я перешла в прачки.

Нам было запрещено покупать что-либо у местного населения. Однажды я вышла на палубу и увидела на берегу мужчину, а в ведре у него что-то красное… Клубника! Она была огромная! Залили ее сметаной, засыпали сахаром и съели с девчонками. Не помню, задумывались ли мы тогда о том, что клубника заражена, — настолько уже корабельная пища надоела.

Иногда по утрам, когда был очередной выброс на станции, у меня перехватывало дыхание, начинался кашель. Я там заболела ангиной. Но болеть было нельзя, ведь не было «лишнего» человека, который бы тебя заменил. Поэтому приходилось вставать и работать. Здоровье я там, конечно, подорвала.

Однажды я увидела абсолютно лысую собаку. Я очень люблю животных, поэтому на меня это произвело ужасающее впечатление.

Надежда Шеина

повар, 56 лет

— Когда случилась авария, я работала в Афганистане поваром. Там я переболела брюшным тифом, и меня комиссовали. Вернулась домой, а через несколько месяцев уже поехала работать на теплоход.

С Чернобылем у меня связано много плохих воспоминаний. Помню, как я заболела, была высокая температура. Я не могла встать, лежала в каюте несколько дней. Тогда мне не выдали зарплату. Позже получила телеграмму, что погиб мой родной брат.

Впрочем, позже мне пригодились знания и дисциплина, которые я приобрела, работая на теплоходе.

Несколько раз меня ставили в мясной цех. Это, конечно, мужская работа, а я там трудилась по несколько месяцев. Была такая загруженность, что даже в речке я купалась только раз.

Когда нам сказали, что работа заканчивается, я одной из первых уехала — так уже хотелось домой, да и здоровье там потеряла. Я почти всю жизнь работаю поваром, но ноги болели только в Чернобыле. Ночью подкладывала под ноги валик из одеяла, только так могла спать.

Сейчас я думаю над тем, что мы недообследованы — не сдавали там никаких анализов. Меня удивляет, когда врачи спрашивают мою дозу радиации, ведь нам ее не писали, только ликвидаторам.

Выпить кофе в Чернобыле

Вероятно, после успешного проведения испытания работники начали заглушать реактор. Но это не удалось сделать быстро. Примерно через девять секунд произошел сильный взрыв. Крышка реактора была сорвана и подброшена взрывом в воздух, радиоактивные вещества распространились вокруг территории АЭС.

«Моей первой задачей стал поиск пострадавших и их транспортировка. После этого мы начали тушить очаги пожара в блоке и обеспечивать пожарную команду водой. Затем мы начали выяснять, в каком состоянии находится оборудование, особенно реактор: все было охвачено пожаром, уровень излучения был высоким. На том этапе мы еще не знали, что реактор был разрушен», ‒ рассказывает Бреус.

В первые два дня после аварии предпринимались попытки потушить горящий разрушенный реактор водой. Однако попытки не приносили результатов.

«Напрямую из Москвы поступило распоряжение о том, что подачу воды для охлаждения реактора прекращать нельзя, хотя работы пришлось проводить вручную с угрозой для жизни работников. Я был последним, кто пытался подать воду в реактор, используя щит управления нашего блока. Тогда с момента аварии прошло около 15 часов».

«Только следующим утром, 27 апреля, наш блок взяла под контроль армия, и вертолеты начали транспортировать материалы для строительства саркофага, закрывающего реактор. В то же время проводилась эвакуация Припяти, но мы, работники АЭС, и милиция по-прежнему оставались в городе».

Чернобыль: 9 жутких историй из радиоактивной зоны

В ночь на 26 апреля 1986 года произошел взрыв на Чернобыльской АЭС, радиоактивное облако накрыло десятки стран — ветер разнес его на огромную территорию. Приблизительное число жертв достигает четырех тысяч человек. Это не только ликвидаторы катастрофы, но и те, кто погиб от облучения.

После трагедии прошло уже больше 30 лет, но события тех дней до сих пор ужасают. Мы собрали девять историй, каждая из которых могла бы стать сюжетом для фильма. Увы, все это случилось на самом деле.

Ядерный загар

Одна из страшных примет того времени — люди с «ядерным загаром». Те, кому не повезло схватить большую дозу радиации, удивлялись, почему кожа вдруг стала бурого цвета, даже под одеждой. Тело уже было повреждено интенсивным излучением. Не все догадывались об опасности: в день аварии многие и вовсе специально загорали на крышах и на речке возле АЭС, а солнце усиливало действие радиации.

Из рассказа очевидца: «Сосед наш, Метелев, часов в одиннадцать полез на крышу и лег там в плавках загорать. Потом один раз спускался попить, говорит загар сегодня отлично пристает! И бодрит очень, будто пропустил сто грамм. К тому же с крыши прекрасно видно, как там реактор горит… А в воздухе в это время было уже до тысячи миллибэр в час. И плутоний, и цезий, и стронций. А уж йода-131! Но мы-то этого не знали тогда! К вечеру у соседа, что загорал на крыше, началась сильная рвота, и его увезли в медсанчасть, потом дальше — в Киев. И все равно никто не заволновался: наверное, перегрелся мужик. Бывает…»

Врачи, которые принимали первых облученных, именно по «ядерному загару» определяли наиболее пострадавших.

Невидимая смерть

Авария на ЧАЭС застала всех врасплох. Никто не знал толком, как реагировать на бедствие подобного масштаба. Власти не только скрывали полную информацию, но и сами оказались не способны быстро и адекватно оценить обстановку. В стране не существовало системы, которая отслеживала бы в реальном времени информацию о радиационном фоне на обширных территориях.

Поэтому в первые дни после аварии люди, уже находящиеся в зоне поражения, еще не знали об опасности.

Из рассказа очевидца: «26 апреля в Припяти был день как день. Я проснулся рано: на полу теплые солнечные зайчики, в окнах синее небо. На душе хорошо! Вышел на балкон покурить. На улице уже полно ребят, малыши играют в песке, старшие гоняют на велосипедах. К обеду настроение стало и вовсе веселым. И воздух стал ощущаться острее. Металл — не металл в воздухе… что-то кисленькое, как будто батарейку от будильника за щекой держишь».

Из рассказа очевидца: «Группа соседских мальчишек поехала на велосипедах на мост, откуда хорошо был виден аварийный блок: хотели посмотреть, что там горит на станции. У всех этих ребятишек потом была тяжелая лучевая болезнь».

Первое краткое официальное сообщение о ЧП было передано 28 апреля. Как потом объяснял Михаил Горбачёв, праздничные первомайские демонстрации в Киеве и других городах решили не отменять из-за того, что руководство страны не обладало «полной картиной случившегося» и опасалось паники. Люди с шариками и гвоздиками гуляли под радиоактивным дождем. Только 14 мая страна узнала об истинных масштабах катастрофы.

Гибель первых пожарных

О серьезности ЧП на четвертом энергоблоке не знали и пожарные, которые первыми прибыли на вызов. Они понятия не имели, что дым, поднимающийся над горящим реактором, чрезвычайно опасен.

Они шли на смерть, не понимая этого. Мощность излучения от обломков из активной зоны была около 1000 рентген в час при смертельной дозе в 50. Плохо пожарным стало почти сразу, но они списывали это на дым и высокую температуру, о радиации никто не думал. Но потом они стали терять сознание.

Когда в медсанчасть Припяти доставили первую группу пострадавших, у них был очень сильный «ядерный загар», отеки и ожоги, рвота, слабость. Почти все первые ликвидаторы погибли. Хоронить героев пришлось в запаянных гробах под бетонными плитами — настолько радиоактивны были их тела.

Заглянуть в жерло реактора

Сразу после взрыва работники АЭС еще не понимали, что именно произошло. Необходимо было найти место ЧП и оценить разрушения. В реакторный зал отправили двух инженеров. Не подозревая об опасности, они подошли к месту взрыва и увидели, как из жерла разрушенного реактора бьет красный и голубой огонь. На людях не было ни респираторов, ни защитной одежды, но они бы и не помогли — излучение достигало 30 тысяч рентген в час. От него жгло веки, горло, перехватывало дыхание.

Через несколько минут они вернулись в зал управления, но были уже загорелые, словно месяц жарились на пляже. Оба вскоре умерли в больнице. Но их рассказу о том, что реактора больше нет, сначала не поверили. И лишь потом стало ясно, что реактор бесполезно охлаждать — надо тушить то, что от него осталось.

Убрать графит за 40 секунд

Когда взорвался четвертый энергоблок, куски ядерного топлива и графита из реактора разбросало по округе. Часть упала на крышу машинного зала, на третий энергоблок. У этих обломков был запредельный уровень радиации. В некоторых местах можно было работать не более 40 секунд — иначе смерть. Техника не выдерживала такого излучения и выходила из строя. А люди, сменяя друг друга, лопатами счищали с крыши графит.

Из рассказа очевидца: «Нам открылся вид на 4-й энергоблок сверху. Зрелище было невероятное! Поймите, энергоблок парил! Это выглядело так, будто весь воздух над ним дрожал. И запах такой был… Как озоном пахло. Как будто в медкабинете после кварцевания. Это необъяснимо».

Трое героев спасли мир

Через несколько дней после взрыва выяснилось, что активная зона разрушенного реактора все еще плавится и медленно прожигает бетонную плиту. А под ней находится огромный резервуар с водой. Если бы поток расплавленного металла соприкоснулся с ней, произошел бы гигантский радиоактивный взрыв — в воздух должны были попасть десятки тонн ядерного топлива. Последствия трудно вообразить, но специалисты считают, что заражена была бы большая часть Европы, вымерли бы целые города.

Любой ценой нужно было добраться до запорных клапанов и открыть их. Вызвались три водолаза: Алексей Ананенко, Валерий Беспалов и Борис Баранов. Они знали, что это, скорее всего, будет стоить им жизни, но все равно отправились к реактору — по колено в радиоактивной воде — и осушили бассейн. Все, о чем они попросили перед тем как уйти на смерть, — это позаботиться о семьях после их гибели.

Но героям удалось выжить! Они захватили с собой шесть дозиметров и постоянно сверяли показания — так они сумели обойти самые опасные участки, никто не получил смертельной дозы.

«Ангелы Чернобыля»

Одна из самых сложных миссий на ЧАЭС досталась летчикам. Они должны были потушить раскаленные графитовые стержни внутри реактора. Вертолеты совершили сотни полетов над активной зоной и сбросили тысячи мешков свинца, песка, глины, доломита и бора. Летчики зависали над реактором на высоте всего 200 метров. А снизу бил жар и поднимался конус радиоактивного дыма.

При этом ни у вертолетов, ни у людей внутри не было должной защиты и приспособлений для сброса груза. Защищались как могли — в салоне выстилали свинцом пол, оборачивали им сиденья. Многих летчиков рвало уже после двух-трех вылетов, мучил кашель, а во рту чувствовался вкус ржавого железа.

Из рассказа очевидца: «У многих кожа приобретала нездоровый загар — это были первые признаки лучевой болезни. Про себя могу сказать одно: я ничего не ощущал, только очень большую усталость. Мне все время хотелось спать».

Из рассказа очевидца: «Я все время подчеркиваю, что это не было приказом. Но и добровольным решением это назвать сложно. В Чернигове нас построили и рассказали, что произошла авария на Чернобыльской АЭС, что ветер идет на Киев, а там — старики и дети. И предложили тем, кто не желает участвовать в спасательной операции, выйти из строя. Для боевых офицеров это запрещенный прием. Конечно, никто не вышел».

Летчиков, которые гасили реактор, прозвали «ангелами Чернобыля». Им удалось подавить главный очаг радиационного заражения. После ликвидация пожара в реакторе уже можно было приступить к работам на земле.

Кладбище фонящей техники

В Чернобыль везли много техники — она очень быстро набирала радиацию и выходила из строя. Работать на такой было нельзя. Брошенные машины собирали в специальных отстойниках. Некоторые образцы «светились» на запредельном уровне — например, немецкий радиоуправляемый кран, которым собирали с реактора «фильтры-промокашки». И те самые вертолеты, что зависали над аварийным реактором, поглощая смертельные дозы радиации. А также облученные автобусы, грузовики, пожарные машины, скорые, БТРы, экскаваторы — их оставили ржаветь на кладбищах мертвой техники.

Неизвестно, что собирались с ней сделать позже, но до машин добрались мародеры. Они растащили сначала двигатели, а затем фурнитуру и корпуса. Запчасти продавали потом на авторынках. Многое ушло на металлолом. Эти свалки поражали своими размерами, но со временем почти вся фонящая техника «испарилась» — смертоносное излучение никого не остановило.

Рыжий лес

Одно из самых загадочных и страшных мест зоны — Рыжий лес. Когда-то он был обычным сосновым, разделял атомную станцию и город Припять. По нему ходили туристы, местные жители собирали грибы и ягоды. В ночь аварии этот лес первым принял на себя радиоактивный удар — его накрыло облако из разрушенного реактора. Ветер дул в сторону Припяти, и если бы не этот живой заслон, город получил бы страшную дозу облучения.

Десятки гектаров леса как губка вобрали в себя радиоактивную пыль: у сосен более плотная крона, чем у лиственных деревьев, и они сработали как фильтр. Уровень радиации был просто чудовищным — 5000–10000 рад. От такого смертоносного излучения хвоя и ветки приобрели ржаво-рыжий оттенок. Так лес и получил свое прозвище. Ходили слухи, что по ночам радиоактивные деревья Рыжего леса светились, но достоверных сведений на этот счет нет.

Из рассказа очевидца: «У меня кроссовки были „Адидас“, в Твери сделанные. Я в них в футбол играл. Так я в этих тапочках через „рыжий лес“ ходил в промзону станции, чтобы сократить путь. После Чернобыля еще год в них мяч гонял, а потом академик знакомый попросил кроссовки померить на предмет радиации. И не вернул… Их забетонировали».

Рыжий лес решено было уничтожить — он был слишком опасен. Ведь мертвые сухие деревья могли вспыхнуть в любой момент — и радиация снова оказалась бы в воздухе. Деревья спилили и захоронили в грунте. Позже на этом месте высадили новые сосны, но прижились не все — уровень радиации здесь все еще слишком высок.

Находиться на этой территории запрещено — опасно для жизни.

голоса
Рейтинг статьи
Ссылка на основную публикацию
Статьи c упоминанием слов: